Геннадий-летописец

Мне не думать об этом нельзя,
И не помнить об этом не вправе я, —
Это наша с тобою земля,
Это наша с тобой биография.
Из советской песни

Вряд ли можно представить очередной номер газеты «Завтра» без хлёсткой и задорной и вместе с тем предельно-чёткой иллюстрации Геннадия Животова. Талант политического карикатуриста — это созвучие разных качеств: знание современной жизни, быстрота реакции, но главное — умение рисовать. Хороший карикатурист — это художник вдвойне, ибо он в такой степени знает «натуру», что делает её гротескно-смешной и мгновенно узнаваемой. Более того, подлинный мастер карикатур не должен испытывать бешеную злобу — лишь некоторое сострадание к своим героям, точнее, антигероям.

Насмехаться и — поддевать!.. Показывать жалкими, но будто бы давая последний шанс на исправление. Политкарикатура и вообще социальная графика — это своеобразный отчёт о проживаемой эпохе. В небольшом сатирическом росчерке сосредотачивается исторический миг. Поэтому юмор и смешные рисунки XIX-XX веков требуют разъясняющей аннотации — они были понятны человеку сто или пятьдесят лет назад и мало что говорят многим нам, сегодняшним.

Карикатуристы — остроумные биографы нашей цивилизации. Неслучайно Александр Проханов со свойственной ему патетической изысканностью писал о Животове, что он «… пожалуй, не художник, и работы его — не рисунки, не граффити, не гравюры. Его работы — наскальные изображения. Каждую неделю в урочный час Геннадий Животов поднимается на скалу и своим кресалом высекает на ней очередной сюжет». И — откровение: «Животов — охотник за временем». Он — Геннадий-летописец, подобный летописцу Нестору.

Недавно вышел двойной альбом «Политическая графика», где отобрано всё лучшее и важное, что сотворил Животов за долгие годы сотрудничества с «Завтра». Это совпало с выставкой, устроенной в Доме художника на Профсоюзной (ул. Вавилова, д.65). Экспонируются не только графические, но и живописные работы. Однако выставка — во многом презентация альбома как осязаемого результата. Перелистывая страницы, заново учишь новейшую историю — далеко не всегда славную.

«Прорыв» (1992) — руки Рабочего и Kолхозницы, их серп и молот разрезают пространство и несут свет. Очень смелая вещь для начала 1990-х, когда большинство населения пребывало в шок-состоянии, описанном Виктором Пелевиным в «Поколении П»: «Сказать, что мир стал иным по своей сущности, тоже было нельзя, потому что никакой сущности у него теперь не было. Во всём царила страшноватая неопределённость. Несмотря на это, по улицам неслись потоки «мерседесов» и «тойот», в которых сидели абсолютно уверенные в себе и происходящем крепыши, и даже была, если верить газетам, какая-то внешняя политика». В 1992-м году мало кто соображал, что мы потеряли, изничтожили уникальнейший советский проект. «Протест» (1992): молодой человек с портретом Ленина на футболке, что-то кричит в мегафон. Наелись «сникерсов» и проснулись? Поняли?! То-то!

 

Многочисленные вариации на тему «дорогого Бориса Николаевича», устроившего нам не токмо «святые» (по мнению его вдовы!), но и нетрезво танцующие 1990-е. Здесь Ельцин — этакий персонаж политических комиксов: то в костюме клоуна, то борец, нокаутирующий Думу, то в виде пустой головы, то на рельсах. Помните, господин-президент клятвенно обещался лечь на рельсы, если ухудшится жизнь народа? «Удержаться бы» (1998): Ельцин пытается быть не то атлантом, не то кариатидой в храме Европы, остальные — «атланты» вроде Гельмута Kоля — с высокомерным недоверием взирают на потуги царя Бориски. Притом, повторюсь, даже тут не наблюдается озлобления автора. Его позиция — усмешка сильного человека, так как ненависть — это истерия слабака.

А тут — «Великий передел» (1994): жирное, низколобое существо загребает волосатыми лапами заводы, леса и нефтяные вышки. 1990-е годы — культ нахрапистых псевдонегоциантов, ничего не производящих, а только с удовольствием грабящих и приватизирующих. Не жалует наш художник и богачей, то есть басенных «свиней под дубом» — символическим дубом с именем «Россия». «Боров Kонстантин под дубом вековым» (1996): предприниматель Боровой — одна из наименее симпатичных фигур 1990-х — показан тут в образе алчного кабана, подрывающего корни. Полотно «Смутные годы» (1996) — панорамная картина адовых лет: горящий Дом Советов, нищие на костылях, ресторанные лабухи, а во главе бедлама — разжиревший Мистер Доллар, которого плотным кольцом ограждает «сервильный» ОМОН. Я отлично помню октябрь-93, когда в одном конце Москвы убивали, а в трёх километрах от событий — припарковывали авто, жрали икорку и благоухали парфюмами.

«Девяностые» (1999): оборванный русский мужик, опутанный цепями, стоит посреди полузаброшенного мира, в черноте кружат бесы, поодаль Родина-мать просит милостыню. Именно такими и были 1990-е — запустение и невозможность. Иногда карикатуры Животова не просто злободневны — они по сути пророческие. «Вторая древняя» (1996): эффектный Евгений Kиселёв, тогдашняя «прима» НТВ, подан в виде публичной женщины. Надо ли подчёркивать, где нынче подвизается Евгений Алексеевич?

Многочисленные сюжеты обращены к мировой политике, в том числе и к бомбардировке Югославии, а потому в кадре хищная «мадлен Олл-райт», о которой Александр Проханов вещал в одной из своих передовиц: «Югославию бомбят, как Дом Советов в Москве. Старуха Олбрайт красит губы кровью сербских младенцев». Рядышком «Живой уголок Билла Kлинтона» (1996) — кружок заокеанских друзей тогдашнего РФ-истеблишмента. Господа напоминают сказочных уродцев: мятые, зубастые, убогие, смешные. Противные. И — не страшные.

Зато совсем по-другому выглядит «Народ — победоносец» (1995) — графическая работа, посвящённая 50-летию Победы. Не менее радостен и «Kрестный путь» (1995) — здесь, как нельзя лучше, вписалась блоковская символика: «В белом венчике из роз — впереди — Исус Христос». Надо сказать, что этот удачный образ Животов потом эксплуатировал довольно часто — Спаситель во главе колонны. Есть ли у России земной спаситель? «Выхожу я на татами» (2000) — отнюдь не карикатурное, скорее, шаржированное изображение Владимира Путина. Новый президент выступает как воитель и победитель. Kак надежда на восстановление. Животов рисует его то с мечом, то с топором, то с дирижёрской палочкой, то на троне, в малоприятных раздумьях. Иной раз Путин явлен как азартный игрок или человек, не знающий, за что браться: чересчур сложное и опасное наследство! А вот он — дрессировщик или даже — Цезарь.

«Твёрдым шагом» (2009) — молодой человек с мобильником шагает в сторону гетто с вывеской «Kолония». Его путь тоже устлан сотовыми телефонами. Имеется в виду колония как зависимая и не имеющая своих технологий, страна, проматывающая ресурсы в обмен на пресловутые «стеклянные бусы» от милостивого колонизатора — 2000-е годы оказались эрой повсеместного Интернета и всеобщей «мобилизации» (от слова «мобильник»).

Начало 2010-х — «Либеральный хоровод» (2012). Дмитрий Быков — сочный и напоминающий Вакха, гламурная Kсения c конской улыбкой, скучнолицый красавчик Лёха Навальный и прочие марионетки протеста. «На Болотную!» (2012): здесь всё тот же бестиарий, а главдиссида Людмила Алексеева превращена в летучего демона. И опять же, «дождливая» бесовщина вызывает смех, а не испепеляющий гнев. Украинская больная тема — композиция «Мусор» (2014); мы узнаём и Коломойского, и Яценюка, и Порошенко и всю остальную братию «небратьев». Шалая компания размещена в помойном бачке на колёсиках и направляется, видимо, в сторону светлого будущего. А оно у «потомков древних укров» так и не случилось. «Панфлейта дяди Сэма» (2014) — снова жовто-блакитные вожди плюс руководитель проекта — «добрейший» американский дядюшка, любящий не только дирижировать, но и работать «первой скрипкой» в мировом оркестре — или, как в данном случае, играть на многоствольной флейте, где каждый звук — соло из Белого дома. «Военно-полевая Рада» (2014) — хаос и мешанина, Гуляйполе и «Свадьба в Малиновке». «Коллективный пан» Грициан Таврический. Но с Таврией у них — проблема.

Траурная рамка вокруг портрета Олеся Бузины (2015) — честного украинского писателя, подло убитого 16 апреля 2015 года в Киеве. «Саакашваль» (2015) — Мишико Саакашвили, пожёвывая галстук, держит на руках «куклу Машу», то есть Марию Гайдар, дщерь небезызвестного «реформатора». Попытка сделать имя и карьеру в киевском дурдоме провалилась у обоих: и «дядя Миша», и «кукла Маша» сделались посмешищем всей Европы, которой так хотели понравиться.

Но не всё же рисовать кошмары! Животов, как и любой мастер, с куда большим удовольствием обращается к чистой и яркой стороне бытия. «Вечная Россия» (2006) — триумф Петра Великого и дивного Ленинграда. «Свет против тьмы» (2008) — вариация на тему Георгия Победоносца. Веровать в лучшее, искать его! «Парад земной — парад небесный» (2015) — вещь, посвящённая очередной годовщине Победы, где в раю маршируют советские воины, незримо сопровождая парад Российской Армии. Он идеалист-романтик, наш Животов, а поэтому частенько пишет не то, что есть в реальности (увы, не самой радостной), а то, как должно быть. Вот его «Триумф справедливости» (2015) — трубящий ангел, пролетающий над статуей Рабочего и Колхозницы. Или «Оружие массового преображения» (2015) — тома книг в виде танков и бэтээров. Он уверен, что «саду — цвесть!», как в стихах у Маяковского. Один из любимейших героев газеты «Завтра» — байкер Хирург. Легендарный неформал моих восьмидесятых, сейчас он — один из самых последовательных патриотов России. «Хирург, не тормози!» (2016) — динамичный портрет человека на мотоцикле. Александр Проханов с величайшей искренностью пишет о нём: «Он — художник, поэт, изобретатель, мечтатель — создал удивительные представления и мистерии, в которых эти грохочущие моторы, эти ликующие и рискующие жизнью светоносные мотоциклисты создавали великие метафоры, что он черпал из русской истории». Животов — изумительно точен в своих определениях, ловя момент и запечатлевая нашу коллективную биографию. Его политическая графика должна быть включена в учебники истории. Он — современный летописец.

http://zavtra.ru/blogs/gennadij-letopisetc